Новости :: Объявления :: Форум :: Открытки :: Чтиво :: ГЕЙ-ЧАТ :: Лесби-ЧАТ :: Примадонна
  
Новости Объявления Форум Чтиво Открытки Примадонна
Олег


     Человек, приехавший за мной, оказался старшим лейтенантом Красновым, довольно милым и обходительным дядькой. Помимо меня он прихватил из Печей Вовика, младшего сержанта. Спросил меня, почему я без лычек. Я ответил, что видно, не судьба. По дороге на станцию наш свежий шеф рассказывал о новом для нас месте службы, расписывал все его прелести, обещая, что мы будем там кататься, как сыр в масле. И что вообще нам страшно повезло. Я про себя решил кататься в вазелине. На худой конец. Бедные люди в новой части! Они еще не знают, насколько им повезло со мной.

     Ехать нам пришлось через Минск, так полюбившийся мне чудный город. Приехав в столицу Советской Белоруссии, мы взяли билеты на ночной поезд. До его отправления оставалось часов десять, и Краснов, имевший квартиру и родителей в Минске, решил поехать к себе в гости. Нас он с собой не позвал. Выбрав для нас красивое местечко на берегу искусственного водоема, он удалился, обещав вернуться часов через шесть и оставив свой телефон. Так, на всякий случай. Мы с сержантом развалились на берегу и загорали, благо солнце было еще высоко. Вовик не вызывал у меня никакого влечения, поэтому я решил всецело отдаться Солнцу. Пролежав пару часов, мы проголодались. Достав скромные запасы, состоявшие из разных законсервированных каш с мясом, принялись за их поглощение. Это занятие прервал симпатичный паренек, который подошел к нам и попросил закурить. Даже если бы у меня была последняя сигарета, я бы и ее отдал этому лапочке. Он присел к нам и начал участливо расспрашивать о нашей, на его взгляд, нелегкой жизни. Вскоре он предложил скинуться на пару бутылок водки. Денег у нас не было, поэтому мое жгучее желание выпить с мальчиком на брудершафт рисковало остаться неисполненным. Явно не получив удовлетворения, мальчик убрался восвояси. Аппетит у меня пропал окончательно и бесповоротно. Уж больно хотелось хлопца. И он появился снова, но уже со свитой. Его окружение, состоявшее из трех мужиков жутко натурального вида, мне сразу не понравилось. От мальчика снова последовало предложение выпить, от нас - все тот же вежливый отказ. Двое мужиков подсели ко мне и начали говорить о том, какие мы гады и сволочи, так как служим в поганой Красной Армии. Я им в душе не возражал. Разве что сволочью себя не считал. Я был просто дурачком, не сумевшим вовремя откосить. Произнеся гневную тираду, один мужик захотел сорвать с меня погоны. Их я тоже не любил, но что-то заставило меня воспрепятствовать этому. От второго я тут же получил удар ногой в лицо. Единственное, что я запомнил, это то, что я схватил початую банку с кашей и залепил ею понравившемуся мне мальчику прямо в ухо. Дальше наступила легкая летаргия. Первой мыслью после того, как я очнулся, было желание как-то воспользоваться этим недоразумением. Вовик, который сразу смылся, уже сидел рядом. Народ, который поначалу купался, как ветром сдуло. Все посмывались, заразы! Хоть бы один догадался вступиться за бедных защитников Родины, которые не могли защитить себя.

     Мы позвонили Краснову. Тот мигом примчался. Увидев расцветавшие разноцветные фонари на моей физиономии и разбитый нос, он понял, что неприятностей от начальства ему не избежать. Я сказал, что никуда дальше не пойду: у меня сотрясение мозга и еще что-то. Сейчас уже не помню, что тогда выдумал. Намек на то, что мне нужно в госпиталь, Краснов понял прекрасно. Уже через полчаса меня оформляли в приемном покое. Оказалось, что дядьки настолько не любили Красную Армию, что действительно сломали нос. Правда слегка, но для госпиталя большего было и не нужно.

     Определили меня в отделение, где как бы лечили носы, уши и горла. Несколько дней я не высовывал своего сломанного носа из палаты, предпочитая лежать на кровати и набираться сил. Но вскоре я почувствовал острую необходимость трахаться, и это заставило меня выйти на промысел. Быстро вспомнив маршрут, по которому мы с Аликом совершали моционы, я стал накручивать круг за кругом, стараясь узреть что-нибудь подходящее. Ничего хорошего не попадалось, и я пошел в гости в родное кардиологическое отделение. Нашел там кучу знакомых. Они, выслушав рассказ об агрессии против армии народа, пожалели меня и искренне возмутились нравами нынешней молодежи. Моральная поддержка мне тоже была необходима, и из кардиологии я уходил в хорошем настроении.

     То, что я искал, оказалось под самым носом. Даже ходить никуда не надо было. В соседней палате лежал прелестный мальчишка. Блондин. Вообще, как нетрудно догадаться, страсть к блондинам была моей хронической болезнью. В его палате стояли шахматы. Я и зашел, дабы попросить их на вечер. Ему явно было не до шахмат. Просто они всегда там стояли. Накануне мальчику сделали операцию на горле. Гланды вырезали. Благо, он уже разговаривал, и я узнал, что его зовут Борькой. Милый какой... Стройный. С красивым телом и широкими плечами. Почти мужчина. Я не рассчитывал привлечь его своими внешними данными. Перевязанный шнобель у кого хошь отобьет всякое желание вступать с его обладателем в половой контакт. Я предпринял попытку найти общие интересы, и мне довольно быстро удалось это сделать. Боря болел за футбольный "Спартак". Вот как раз на почве фанатизма к супер-клубу я и решил его развратить. Мои только что выдуманные рассказы про футболистов и их личную жизнь произвели на провинциала огромное впечатление. Я с удивлением для себя отметил, что, оказывается, лично знаю всех игроков, и к тому же часто обедал с ними в ресторанах. Не понимаю, каким наивным надо быть, чтобы всерьез воспринять этот бред. Дальше - больше. Убедившись, что я целиком и полностью владею Борькиным вниманием, я сел на своего коня. Без тени пиздежа в глазах я утверждал, что почти все игроки его любимой команды - гомосеки. Боря удивился, и в его глазах я впервые прочел недоверие ко мне. Пришлось рассказывать еще несколько свеже-выдуманных басен о том, как я был свидетелем, а иногда, черт возьми, и участником актов мужеложства с участием футбольных звезд. После того, как я убедился, что лапша плотно сидит на его ушах, смело спросил, смог бы он отдаться кому-нибудь из своих кумиров. Печать удивления не коснулась моего собеседника, и он не сказал "нет".

     После ужина и переклички я пришел в его темную палату. Борис лежал, видимо, переваривая только что съеденную манную кашу и мою обеденную лапшу. Я сел на краешек кровати, провел рукой по волосам и сказал, что я его хочу. Борька притворился спящим, желая хоть таким образом оставить свою совесть чистой. Я осторожно, чтобы не помешать как бы спящему, приподнял одеяло и засунул в образовавшееся пространство голову. Его агрегат достаточно сносных размеров оказался наготове. Тихонечко я погрузил так страстно желаемую конфетку в рот и стал делать то, что делает любой ребенок, когда ему дают леденец на палочке. Ужасно неудобно было работать. Через повязку вокруг носа воздух не проходил, а ловить кислород ртом не представлялось никакой возможности. Вскоре мне это надоело. Скинув с себя штаны, я взгромоздился на Борьку. Приподняв его голову, вогнал ему по самые гланды. Вернее, дальше, так как гланды вырезали. Малыш аж взвыл от боли. Освободив рот, обрушил на меня поток ругательств. После приказал становиться раком. Его приказ был с радостью исполнен, и я снова почувствовал инородное тело в конечном пункте переваривания пищи. То ли от злости за причиненную боль, то ли от сильного желания, он кончил моментально, после чего завалился на кровать. Устал. А вот до этого мне не было никакого дела. Я перевернул его на живот, и мой корабль оказался в территориальных водах чужого государства. Плавал он там тоже не очень долго, но мне настолько понравилась лояльность пограничников, что я еще два раза нарушил международную конвенцию. Уставший и полностью удовлетворенный, я побрел в свою соседнюю палату, имея жгучее желание хоть немного соснуть. В смысле, поспать.

     Утром я почувствовал, что выздоравливаю. Вернее, мне дали возможность это почувствовать. Так же, как и в кардиологии, в ЛОР-отделении был свой старшина, который по утрам передавал приказы начальника отделения непосредственно будущим исполнителям. Вакханалий с избиениями я вроде бы не отметил. Здесь все делалось на доверии. Ребята работали, так как ехать в часть раньше срока не хотелось. И здесь, как везде. Работа была тяжелая. Я пока не мог найти другой возможности зацепиться по другим болезням, поэтому и мне пришлось вкалывать. С перевязанным носом я трудился на благо ЛОР-отделения, перетаскивая кирпичи. Это было самым легким из всех видов работ. Моим напарникам было очень смешно, когда перед ними постоянно мелькал я в страшной повязке, облегающей нос. Но самое интересное заключалось в том, что мы работали бок о бок с арестованными гауптвахты. В этот день с самого утра у меня были предчувствия, что я увижу кого-то из знакомых. Я чуть не уронил на ноги кирпич, когда увидел Олега. Его я хорошо помнил по московским тусовкам, где он всегда был душой компании. Нам не довелось поспать вместе. Он был замужем несколько лет и никогда не ставил рога мужу. Армия сильно изменила его. Смиренный затравленный взгляд, кривая улыбка при виде меня. И узнал не сразу. Арестантов неусыпно охраняли качки с автоматами, и возможности уединиться, чтобы обменяться армейскими победами, не представлялось. Наконец автоматчики объявили перекур, и я присел рядом с ним. Похвастаться своими победами мне не пришлось. Говорил только он. На гауптвахту он попал после истории, аналогичной моей. Его соседи по палате, видя, как Олег занимается любовью сразу с двумя мальчиками, тоже захотели попробовать. Олег им отказал, после чего и был прилюдно уличен в мужеложстве. Как и я, он остался один против стаи волков. Бывшие любовники рассказали, что это он их совратил, и отделались только двумя сутками тяжелых работ. Олега отправили на десять суток на гауптвахту. Это были только пятые сутки, но Олег уже многое успел повидать. Слух о том, что приедет пидар, намного опередил его. Когда он вошел в камеру, все преступное население было наготове. Олег недоумевал от того, что ему уделили столько драгоценного внимания. Камеру трудно было назвать просторной. Даже если призвать на помощь все воображение, невозможно представить, как размещались девять человек в комнатке величиной с кабину грузового лифта. Был вечер, уставшая после тяжелых работ публика валилась с ног друг на друга. Постепенно еще не спящие товарищи по несчастью стали наводить справки о его сексуальной ориентации. Врать не было смысла, к тому же Олег, будучи крепким парнем, не боялся уставших сокамерников, справиться с которыми было в его силах. Примерно через час после отбоя дверь отворилась, и в проеме показалась рожа охранника. Охрана гауптвахты лежала на мощных плечах воинов-десантников, почти все из которых недавно вернулись из Афганистана. Рожа назвала фамилию Олега и ненавязчиво приказала следовать за собой.

     Поднимаясь с пола, Олег примерно представлял, зачем его вызывают. Однако предположить, что в комнате охраны будет девять человек, он не мог. Как ему показалось, "афганцы" не располагали большим количеством времени (офицер отлучился на пару часов). Действительно, они не стали размениваться на расспросы. Двое, стоявшие позади Олега, одновременно ударили его по почкам с двух сторон, отчего тот, как подкошенный, рухнул на пол. Били профессионально, сразу находя болевые точки и не оставляя видимых следов. В этот момент самый крутой мазохист не позавидовал бы Олегу. Два раза он терял сознание, и дважды его быстро возвращали в суровую реальность. Раззадоренные столь хорошей тренировкой, отдышавшись и приведя новоявленного "душмана" в сознание, бравые хлопцы решили развлечься по-другому. Раздев Олега догола и привязав к батарее, они поочередно начали его насиловать. Кричать не было никакой возможности. Сначала лицо просто зажимали ладонями, а потом вставили в рот обломок чайной ложки, тем самым подготовив еще одно место для удовлетворения сексуального голода. Ни один из них не побрезговал разрядиться в пидараса. Но даже силы девяти человек не безысходны. Через какой-то промежуток времени Олег наконец мог вздохнуть свободно. Рот и зад превратились в два огромных сгустка крови. Вид всего этого заставил вновь пришедших двух "афганцев" ненадолго отвернуться. Но это не помешало им чуть позже показать, на что способны они. Счастье, что эти не били. Раза три они менялись местами, насилуя Олега, пока, наконец, под общий хохот не опустились на лежанку. Олега отвязали, отвели к умывальнику...

     Тут последний перекур закончился, и Олег вместе с другими каторжниками стал собираться в обратную дорогу. Глаза его были полны ужаса и отчаяния. Наверно, так было почти каждую ночь. Я лишь успел сказать: "Храни тебя Бог". Он заплакал. Раздался страшный крик старшины, возвещавший о том, что неплохо было бы всем сесть в машину. Олег бросил на меня прощальный взгляд. Не знаю, почему, но я почувствовал, что это наша последняя встреча. Я остался сидеть на самодельной лавочке. Проходивший мимо последний из охранников попросил закурить. Я послал его, он что-то вякнул в ответ, удаляясь. Я запустил в него кирпичом, после чего, боясь ответной автоматной очереди, пустился наутек. Судя по тому, что я остался цел, я в него не попал. О чем до сих пор сожалею.

     Борька ждал меня у входа в отделение. Кто-то из родственников принес ему всякие сладости, и он решил отдать их мне. Вовсе не потому, что был готов поделиться конфетами с любимым. Просто горло у него еще болело. За угощение я поблагодарил, но трахаться отказался. Мне не хотелось ничего. Ровным счетом. Отстранив Борьку от входа в палату, я разделся, забрался под одеяло и ушел в себя.

     Я опять столкнулся с жестокостью. Но уже не по отношению к себе. Это было совсем другое чувство. Тяжело как-то все это было понять. Неужели они всему этому научились в Афгане? Или это было до Афгана? Или после? Ну не может же просто так собраться в одном месте столько извергов!? Конечно, стадное чувство... Конечно, "зло порождает зло". Если издевались над тобой, ты просто не имеешь права не издеваться над другими? Это их психология? Стиль жизни? Что же будет дальше, когда они вырвутся на свободу? Также стадом пойдут месить всех, кто чувствуют мир по-другому? Может, и мне нужен был Афганистан, чтобы понять мне непонятное? Сомневаюсь, что я вернулся бы оттуда со здоровой психикой. Если бы вообще вернулся. Они просто раненые. В голову. Или в сердце. Нет, в душу. Они раненые, и их надо лечить. Только не в госпитале. Ага, здесь, пожалуй, вылечат. Потаскаешь кирпичи и весь остаток жизни не захочешь видеть белые халаты. И все-таки... Кто-то должен их лечить. Может, время. Да, скорее всего. Оно стирает в памяти города и цивилизации, не говоря уж об армейских прекрасных буднях. Для чего они надругались так над Олегом? Чтобы унизить человека? Чтобы разрядиться, сняв с себя стресс от общения с арестантами и друг с другом? Да, скорее, второе. Боже мой, что с ним теперь будет? Останется ли он в живых? Сейчас ночь. Спит ли он, или над ним опять надругается другая смена караула? Я не могу представить, что бы я делал на его месте. Скорее всего, скалился бы и делал вид, что тащусь от групповухи. Назло сволочам. Да, но тогда у меня совсем не было бы шансов выжить. Родным сообщат, что больное сердце не выдержало. И все. До чего же тупая вещь - армия. Тупая и жестокая. Поневоле вспомнишь Дарвина с его борьбой за выживание. Ну ладно, там инфузории туфельки, их до фига и больше, и им нужно сжирать друг друга, чтобы тесно не было. Но они же безмозглые. А тут вполне человеческие мозги. Да и в казарме хватит места всем, под Солнцем и Луной тоже. Эволюция продолжается, здесь Дарвин прав. Но человек остается животным. Хочу домой. Не могу. Скорее домой! Забыть все к черту! Есть же предел у психики. Могу сорваться и пойти на поводу у безмозглых вояк. Стать такими же, как они. Замаскируюсь под идиота. Так ведь легче. Спокойнее. Безопаснее. Ни один кретин не догадается, что я не такой, как они. А что, если все так поступят? Мир перевернется. Это государство в государстве захлебнется в крови. Своей собственной. Нет! Ни фига! Я здесь для другого. Не могу творить добро, но и зла никому причинять не буду. Я сильнее их, хоть худой и кашляю. Их век сочтен. И я его укорочу...

     За мыслями, плавно переросшими в бред, меня и застало утро. Успокоив себя, я решил немного вздремнуть, вспомнив про кирпичи, которые за ночь явно по мне истосковались. А Олежку я хочу больше, чем Борьку. Черт, нашел, о чем думать. Каззёл, мне бы только трахнуться. Каззёл еще раз! На этом и уснул.

     Противный голос медсестры и холодный градусник вернули меня в мрачную действительность. Борька нервно прохаживался мимо моей палаты. Вот зараза, горло болит, а туда же. А я тебя больше не хочу. Прости, милый, так уж получилось. Лучше кирпичики таскать. Да и теплилась надежда на повторную встречу с Олежкой. Просто хотелось быть рядом с ним, поддержать. Ему-то во сто крат тяжелее, чем мне. Но его в этот день не было. И на следующий. И послезавтра.

     Его уже не было никогда. Дня через четыре по отделению прошел слух, что в местный морг привезли пидара, который сам себя зарезал. Хотел, наверно, у кого-нибудь пососать, да на кой черт он кому нужен. Каким образом он нашел холодное оружие на гауптвахте, никто не знал. Свинья везде грязь найдет. Пидар тоже.

     Да, это был он, Олег. Я узнал его по описанию парня, который "помогал его разгружать". Это был конец. Я не помню, что я делал. Помню только, как заломили руки и голос дежурного врача: "Что, служить надоело? К мамке захотелось?"

     ...Туман. Открываю глаза и ничего не вижу. Только туман. Я иду по тоненькой ниточке, не видя ее. Шаг влево - и я полечу в пропасть. Шаг вправо - аналогично. Я нащупываю ниточку пальцами ног и, едва сдерживая равновесие, медленно иду дальше. Миллиметр за миллиметром. Подо мной не вода. Раскаленная лава. Или смола. Да, точно смола. Гадкая, склизкая, противная. Постепенно я начинаю понимать, что упасть легче, чем дойти до конца. Шаг в сторону - и не надо больше страдать. Малюсенькое движение в сторону... Сколько еще идти? Метр? Два? Сто? Тысячу? А тут только малюсенький шажок в сторону... Ветра нет. Или он есть? Да, ветер сильный. Я начинаю раскачиваться. Порывы ветра все мощнее. И зачем я иду вперед? И кому это нужно? Никому. А ветру нужно, чтобы я не дошел. Он должен сделать все, чтобы я упал. И он становится сильнее. Бьет порывами. Хлещет прямо в лицо. Рвется в уши, обдувает затылок. Налетает с разных сторон. Впереди - туман. Сзади тоже. Но ведь за мной было что-то? Откуда-то ведь я иду?! Ведь когда-то я стоял на земле? Твердо стоял. А теперь - тонкая нить, связывающая меня и... А может, я не сварюсь заживо, когда упаду? Вот возьму и поплыву по кипящей смоле. Нет, даже если до чего-то доплыву, смолу с себя я никогда не смою. Значит, надо дойти, ведь когда-нибудь должен быть конец?! Ведь нет ничего бесконечного? И эта нить кончится, и я ступлю на твердь. Ведь что-то держит нить с того конца? Не туман же держит ее... Но пока я даже этого не знаю. Впереди лишь туман...

     Очнулся я в своей кровати под капельницей. Заботливый доктор переусердствовал со снотворным, и я проспал почти двое суток. Он объяснил мою истерику недавним сотрясением мозга. Борька за это время приходил несчетное количество раз. Вот и сейчас он передо мной. Никого больше. Он целует меня в губы. В его глазах я вижу только похоть. Неужели и он животное? Тогда кто же я? Господи, ну когда же все это кончится?! Я прогоняю его. Навсегда. Если он не дурак, то больше не придет. Капельницу снимают. Руку жжет очень сильно. Все тело горит. Слабость в ногах неимоверная. Еле-еле поднимаюсь. Держась за стену, иду в туалет. Затягиваюсь сигаретой, невзирая на строгий приказ начальника отделения не курить в туалете. Черт с ними, пусть выписывают. Я хочу боли. Я хочу, чтобы мне было очень больно. Стряхиваю пепел и начинаю тушить сигарету об руку. Мне больно. Мне хорошо от боли. Сигарета гаснет. Я прикуриваю снова. И опять пытаюсь погасить ее о руку. Удается. Медленно сползаю по стене и ухожу в туман...

     Оказывается, я еще не умер. Больше того, мой мозг работает хорошо. Я все помню, хотя надо это поскорее забыть. Ко мне приходит военный прокурор. Грозит возбудить дело за членовредительство. Я ржу, как идиот, и показываю больную руку, убеждая дядю, что это вовсе не член. Тот мне еще пригодится. Зачем же мне ему вредить? Я подписываю бумагу, гласящую о том, что мне вынесено прокурорское предупреждение. Если я опять займусь членовредительством, меня посадят. Ну сколько раз можно говорить одно и то же?! Дядя уходит. Наверно, за дверью крутит пальцем у виска. Ну и пусть. Сам дурак.

     Через три дня за мной приехал прапорщик из моей новой части. Пухлый такой прапорщик. Я уже приходил в себя. Отметил, что в моем новом месте службы должны неплохо кормить, раз он такой упитанный. Ему отдали все мои документы, так ничего и не сказав о моих выкрутасах и не отразив это в бумагах. А может, просто забыли. Торопились от меня поскорее избавиться. Я и не возражал. Хотелось поскорее смыться отсюда и больше никогда здесь не появляться. Прапорщик даже попросил меня идти помедленнее. Но ноги несли меня. Скорее за ворота! Куда угодно, только не сюда, хоть в жопу к этому толстяку. А он, кстати, совсем не дураком оказался. Смекнул, что нельзя меня оставлять без присмотра. Хотя нет. Это ему начальство подсказало. Сам бы он до этого не додумался.

     Опять до поезда была куча времени. Мы бродили по минским магазинам. Разумеется, он нагрузился продуктами. Вот чему я не удивился, так этому. Предложил мне понести сумку, на что я ответил отказом и пригрозил умереть под тяжестью ноши. Он чертыхнулся, навешал сумки на все свои конечности, и мы отправились на вокзал.

     Поезд напоминал черную порнуху на колесах. Вагон, естественно, общий. Народу - полно. Едва успел занять полку, предназначенную для багажа. Пыли там было больше, чем жира у моего конвоира. Пару раз чихнув, я устроился поудобнее. Рано утром надо было вставать. Неужели с завтрашнего дня я непосредственно буду служить Родине? Не хотелось верить в эту бравую чушь. Уж я-то найду возможность уклониться от исполнения священного долга. Кому я должен, всем прощаю. Так говорила моя бабушка.

     А с Борькой я все же попрощался. Когда ходил на склад за своей формой. Он догнал меня и попросил уделить ему пару минут. Он действительно влюбился в меня. Спрашивал, что случилось. Что он сделал не так. Пришлось сказать, что я тихий шизофреник, и это был один из приступов. На самом деле он мог быть моим только на одну ночь. Одноразовый, как презерватив. Своим признанием я сделал ему больно. Но я не мог поступить по-другому. Он обиделся. Ушел с ожесточенным сердцем. Прости меня, Борька! Если бы ты все знал, надеюсь, понял бы. Ты хороший, но мы с тобой слишком разные. Как синус с косинусом, хотя оба тригонометрические. У тебя еще будет любовь. К девушке, женщине. Ты не педик, ты просто дурачок. Похотливый дурачок. И не моя вина в том, что ЛОРовские медсестры не отдаются. Надеюсь, ты на меня не в обиде.

     "Ку-ку, подъем! - прокуковал толстяк, - Одевайся быстрее, мы проспали, Сейчас выходим".

     А я и не раздевался.



Фотографии из Фото-Галереи Чата


! Blue System !



Night-Patrol



! ~ko~S~tet~ !


На правах RECламы: Здесь могла бы быть Ваша реклама

langiron.ru/all Русские чаты. Гей-чат. Россия. Gay-chat. Чат для геев. Санкт-Петрбург, Питер, Москва bigmir)net TOP 100. Гей-чат. Россия. Gay-chat. Чат для геев. Санкт-Петрбург, Питер, Москва Рейтинг@Mail.ru. Гей-чат. Россия. Gay-chat. Чат для геев. Санкт-Петрбург, Питер, Москва

Copyright© 1997-2016 Sergik© (SPb). All rights reserved.