Новости :: Объявления :: Форум :: Открытки :: Чтиво :: ГЕЙ-ЧАТ :: Лесби-ЧАТ :: Примадонна
  
Новости Объявления Форум Чтиво Открытки Примадонна
Полеты к звездам


     Электричка все дальше уносила нас от города, пребывание в котором доставило мне столько приятных моментов. И все-таки было как-то не по себе. Остался неприятный осадок, который я собирался растворить по прибытии в казарму. Как? Конечно, не в спирте. Там же остался Вадик! Я надеялся, что он по-прежнему спит на кровати, которая была придвинута к моей. В мои мысленные воздыхания неожиданным диссонансом ворвался Антон. Он по своей дедовской наивности не мог понять, как же может не надоесть так долго валяться в госпиталях. И чем же я там занимался? Я не боялся его. Он был большой и добрый. Я признался, что только и делал, что отдавался мастурбации.

     - А больше никому, Катюха, ты там не отдавалась?

     - А Вам, товарищ гвардии старший сержант, какое дело?

     Вот и все. Оказывается, так просто можно признаваться в своей любви к таким, как этот высокий и крепкий парень с очень длинным названием. Надеюсь, не только с названием. Я понял, что Антон все понял. В тот момент, когда мы въезжали в городок, он посмотрел на меня, как мне показалось, так нежно, будто я только что вылез из-под него.

     В казарме были удивлены моим появлением, ибо считали меня или комиссованным, или умершим. Лейтенант мгновенно надавал мне кучу заданий, и я углубился в письмотворчество. Свой кабинет, где я по вечерам отдавался во власть каллиграфии и еще десятка шрифтов, я использовал и как хранилище моих писем, Аликова ножика и прочих опасных, но милых следов любви. С письмами была отдельная история. Солдаты не имели права хранить старые послания родных и близких. Прочитал, порвал, выбросил. И еще лучше, если забыл содержание. Командование роты объяснило свой приказ тем, что наличие старых писем, которые от нечего делать постоянно перечитываются, приводит не только к ослаблению морально-волевых качеств солдат, но и к нередким случаям самоубийств. Вот и перед самым моим приездом повесился парень из нашего взвода. Побежал вместе со всеми на зарядку, поотстал, завернул в лес и удавился на брючном ремне. Как говорят сержанты, нашли письмо с банальными извинениями его девушки по случаю выхода замуж. Господи, и было б из-за кого! Молодого красивого парня с нами больше не было. И никого это особо не интересовало. Говорили, что он дурак. Нашел бы себе еще сотню шлюх. Но... Наверно, причина была не в этом. А письма все же приказали выбрасывать.

     Годами отшлифованные традиции "учебки" меня смешили. Ну как, спрашивается, можно относиться к тому, что без орального разрешения сержантов нельзя было сходить в туалет. Следовало подойти к парню с лычками, приложить руку к пилотке, командным голосом завопить: "Товарищ гвардии сержант, разрешите обратиться", и уже после утвердительного кивка его головы задать вопрос, касаемый опустошения мочевого пузыря. Если проблема была чуть больше, приходилось ждать получасового временного пространства между обедом и следующим за ним разводом. Часто бывало, что дождаться, когда освободится одна из пяти кабинок, не удавалось. Тогда - терпи до вечера. Кабинки же надолго заполнялись по разным причинам. Половина серунов на самом деле таковыми не являлись. Они безбожно дрочили, подгоняемые нетерпеливыми возгласами страждущих занять их место. Уже потом, несколько месяцев спустя, я узнал от Вадима о неимоверных количествах разбросанной по стенам кабинок спермы, которую ему приходилось убирать. Я редко пользовался кабинками для этих целей. Не возбуждало. К тому же с недавнего времени туалет стал единственным местом, где я мог спокойно курить. Однажды Антон, разозлившись на меня за какую-то малую провинность, строго-настрого запретил мне курить. Сказал, что раз я такой больной, усугублять сердечные недуги мне не следует. Заботливый какой! Прям мать Тереза! Вот мне и приходилось прятаться от присмотра сержантов в кабинках, дабы предаваться балдежу от дыма "Опала", заполнявшего рот и больные внутренности.

     Антон пошел еще дальше. Как-то раз на утреннем осмотре он отнял у меня целую пачку сигарет вышеназванной марки. Просто конфисковал ее для собственного пользования под смешки сослуживцев. Я обиделся на него всерьез. Твердо решил, что любви с ним никогда не будет. Садист. Единственной, кроме секса, радости в жизни лишил. Сигареты пришлось прятать вместе с письмами, дабы не спонсировать старшего сержанта еще раз. Вообще-то он не был злым, скорее, наоборот. Иногда мне казалось, что Антон уделяет мне излишне много внимания. Конечно, я моментально, несмотря на почти что признание в голубизне, которое я осуществил в "газике", прогонял подальше мысль о том, что он неравнодушен ко мне. Но он постоянно возвращал меня к ней, в очередной раз приставая ко мне во время утренних осмотров по разным пустякам. Вообще-то утренние осмотры были сами по себе унизительны. Сначала нужно было предъявить подшитый с вечера чистый подворотничок, потом тебя проверяли на предмет отсутствия растительности на лице, потом карманы выворачивали. Постоянно находился повод объявить кому-то наряды вне очереди. Главными кандидатами были Вадим и я. Он, как всегда, получал свое, я же, стараниями Юрика, был освобожден от нарядов лет на шестьдесят. Антон злился, Иванов вааще какашками исходил. Но дальше запрета курить дело не продвинулось.

     Для моих сослуживцев настали горячие деньки. Время шло к экзаменам, и все были увлечены подготовкой к ним. Готовились, правда, своеобразно. Ночью по четыре человека уходили в небольшой парк техники, где стояла наша машина связи. Всю ночь ребята трудились над азбукой Морзе, потея в вонючей машине. Я был очень удивлен, когда мне уже на третий день приказали заняться ночной тренировкой. К своей огромной радости я узнал, что моими напарниками будут лапочки-балты: Алдис и Рейно. Но уже было воспылавшее вожделение остудило сообщение о том, что четвертым будет Иванов. Я мысленно пожелал ему провалиться сквозь землю и решил немного поспать перед тяжким трудом. Вадим по-прежнему был дневальным, поэтому я приготовился первую часть ночи провести в одиночестве, занявшись сексом с тем, кого люблю больше всех на свете. С самим собой.

     Ни фига подобного, я жестоко ошибся! Как только все улеглись, и стало почти тихо, под кроватью раздался странный шорох. Я было подумал, что это мышки, но и тут обманулся. Через пару минут из-под моей кровати величаво вылезла огромная крыса. На мой испуганный визг проснулось полказармы. Некоторые стали возмущаться, но большинство засмеялись, поняв, что я впервые столкнулся со ставшим банальным для всех явлением. Постепенно народ засыпал, а я вдобавок обнаружил, что по мне иногда проползают вонючие клопы. Вспомнив, что вечером я видел еще и тараканов, я воздел руки к небу и приготовился отражать нападение какой-нибудь змеи из-под подушки. Она не появилась, и я, посчитав это за милость сверху, задремал. В себя пришел после того, как Вадик положил мне руку на плечо и напомнил, что надо идти учиться защищать Родину. Я в свою очередь разбудил Алдиса, и мы вдвоем вышли в ночь.

     Идти нужно было минут десять, сначала по пустырю, потом через лес. Мы показали пропуска и вышли за ворота. Я рассказал Алдису про крыс и прочую нечисть, которая, по моему мнению, начисто отбивают все желания, вплоть до либидо. Насчет последнего Алдис со мной не согласился, заметив, что он уже несколько месяцев страстно желает женщин. Я возразил ему: сексом можно заниматься не только с женщинами. И с мужиками, если уж очень хочется. Наивный и простой Алдис сказал, что в данный момент ему все равно. Подходя к лесу, я напрочь забыл увиденный зверинец и приготовился к очередному акту. После того, как Алдису последовало заманчивое предложение, мы зашли в кусты или маленькие деревья, что, впрочем, и не столь важно. Мои предположения подтвердились: флейта латыша с трудом влезла в мой сосуще-лижущий аппарат. Видимо, парню было невмоготу. Он с такой быстротой затолкал в меня большой кусок себя, что я начал задыхаться. Не подозревая о страшных моих неудобствах, он продолжал с силой проталкивать свой грязный латышский обрубок. Я почувствовал, что скоро задохнусь, и мертвой хваткой впился в его ягодицы. Через мгновение половина моей ладони вошла в него, после чего Алдис разразился такой струей, какую я не помнил со времен "гражданки". Вот где я представил себя на месте Лешика! Минут пять я не мог откашляться. Казалось, латышские соки текут у меня из задницы и ноздрей и даже меланхолично капают из ушей. Инструмент Алдиса уже успокоился, но и заснувший, он внушал страх. Язык мой онемел, и я знаками показал, что мы можем опоздать.

     Рейно усердно передавал свои позывные, когда мы подошли к машине. К моей огромной радости я узнал, что Иванов почти исполнил мои пожелания провалиться, уйдя спать в землянку. Нам пришлось работать втроем, причем, мне за двоих. Я быстро загрузил эфир своими непонятными мне шифрами, в ответ неслось тоже что-то неясное. Главное, что задание Родины выполнялось. Алдис с Рейно где-то курили, я же продолжал онанировать эфир и вздохнул с облегчением, когда Центр (а это был Антон) объявил пятиминутный перерыв. Я вылез из протухшей машины и уселся прямо на землю, благо ночи были относительно теплые. Ко мне подошел Алдис и сказал, что уже поделился своими свежими впечатлениями со своим закадычным друганом, и тому тоже хочется разрядиться. Я не возражал. Единственное, что меня беспокоило, так это то, как же без меня останется передовой рубеж. Алдис шутя пообещал, что будет передавать Антону, что я отлучился пососать хуй. Ага, вот было бы интересно, если бы во время радиосвязи подключились какие-нибудь враги. Наверно, они бы враз разоружились или, того хуже, напали бы на Советский Союз, узнав, что главный защитничек уплетает за обе щеки. Ну да черт с ними, с врагами. Мне очень быстро стало не до них. Писька эстонца оказалась среднедамских размеров. В режиме автопилота я отстрочил ему минет, так и не удосужившись подняться с земли. Рейно работал с чисто скандинавским хладнокровием, поэтому потрудиться мне пришлось изрядно. Наконец-то все кончилось, и я с облегчением вздохнул, проглотив вторую порцию.

     Не соскучишься все-таки с этими прибалтами! Через два часа оба решили повторить вакханалию, видимо, желая натрахаться на весь остаток армии. Благо уже пришла наша смена, и мы втроем пошли обратно в казарму. Возле памятных кустов или маленьких деревьев Алдис нежно схватил меня за попку и поволок в дебри. Их действительно хорошо натренировали сержанты: не успел я и глазом моргнуть, как оба стояли почти раздетыми. Алдис захотел пристроиться сзади, эстонец встал спереди. От наплыва приятных, но вместе с тем и болезненных ощущений я стал неистово покусывать его игрушку, на что он ругался, видимо, по-эстонски. Алдис драл меня по всем правилам боевого искусства, и очень скоро я почувствовал, что где-то внутри стало тепло и приятно. Рейно никак не мог повторить свой подвиг в виде семяизвержения, и я попросил его встать сзади. После Алдиса я не испытал почти ничего, разве что раздавались хлюпающие звуки. Алдис продолжал меня приятно удивлять. Одевшись, он подошел ко мне и жадно присосался к губам. Боже мой, как он целовался! Я совсем забыл, что сзади у меня что-то болтается. Кайф был недолгим: очень быстро латыш прокусил мне губы, причем, обе сразу. Я глазами попросил его припасть к находящемуся без дела моему отростку, который я никак не мог удовлетворить руками. Алдис медленно присел, закрыл глаза и постепенно, весь дрожа, ввел в рот неведомую доселе гадость. Уже через пару секунд он отплевывался, изрыгая из себя еще и поток, видимо, латышских ругательств. Мы кончили с Рейно почти одновременно. Без сил, так и не одевшись, я повалился на землю. Уже светало, но звезды горели достаточно ярко. Прямо над нами была Кассиопея, которая аж скривилась от созерцания нового Содома. Звезды поплыли куда-то, мое сознание затуманилось, и прибалтам пришлось приложить немало усилий, чтобы дотащить меня до казармы. В постели пахло клопами, по-прежнему подо мной бегали крысы. Я же погрузился в состояние сладкого блаженства, из которого меня смог вывести лишь противный голос Иванова, который возвестил о наступлении нового дня. Работавшим ночью предоставили возможность спать до обеда, чем все мы дружно и воспользовались. Клопы тоже спали, крысы боялись показаться в свет. Никакая зараза не мешала отдыхать после тяжелой работы. Родина тоже могла чувствовать себя спокойно: я выполнил свой долг. Центр поставил мне за работу высшую оценку. Алдис и Рейно, наверно, тоже.

     Звезды всегда были для меня загадкой. В детстве мне казалось, что они не очень далеко, и стоит только залезть на крышу самого высокого дома, их можно пощупать и даже свистнуть парочку. Когда мне в школе объяснили, что это не так, я понял, что недостижимые звезды лучше, чем те, доступные каждому ребенку, залезавшему на крышу самого высокого дома. Звезды светят всем, и от этого становятся роднее. Они сближают людей, несмотря на то, что сами находятся очень далеко. Солнце никого не сближает, оно горячее, яркое и противное. Луна, напротив, бледная, но скользкая и, как следствие, тоже противная. Звезды же просто прекрасны. И беззащитны. Любое маленькое мерзкое облачко может отнять их у нас. Ненавижу облака ночью. Они как символ чего-то нехорошего, коварного. А беззащитные и в то же время всесильные звезды всегда были для меня еще и символом добра. Только на первый взгляд их матовый блеск кажется холодным. Он греет лучше солнечного. Вернее, не греет - согревает. Когда мне плохо, я выхожу к ним и мысленно делюсь своими проблемами и сомнениями. Когда у меня прекрасное настроение, я также стараюсь поделиться с ними. Они все видят и понимают. Но молчат. И продолжают свое вечное движение вокруг меня. У меня нет любимого созвездия. Любимы все. И злобный лишь на первый взгляд Дракон, и нежные Плеяды, и иногда наводящий страх Телец, и даже Южный Крест, который я никогда не видел. Не говоря уже о Кассиопее, которая слишком много обо мне знает. Утренние звезды еще более великолепны. Даже вопреки загорающемуся рассвету они продолжают источать прекрасный и нежный свет. Но злое Солнце беспощадно, оно заставляет красоту исчезнуть. Не люблю рассвет. Зато что может быть прекраснее вечерних сумерек, когда Добрый Волшебник один за другим зажигает маленькие магические фонарики. Каждый раз всматриваясь в безоблачное ночное небо, я пытаюсь отыскать там себя. Ведь все мы пришли оттуда, и все мы уйдем туда. С Земли кажется, что там страшно. Но я уверен, там хорошо, ибо только хорошее может источать такой свет. Плохое не светит, оно только отражает. Как дура Луна. Вот туда-то как раз и не хочется. А к звездам - пожалуйста, хоть сейчас. Среди людей хуже. Страшнее. Каждый из нас всеми силами пытается достичь своей, порой неведомой самому цели, сметая все на своем пути. А звездам ничего не надо, потому что они умнее и лучше нас. И прозрачного звездного света хватит на всех.

     День прошел спокойно. Случай постоянно сталкивал меня то с Алдисом, то с Рейно, но они смущенно отводили в сторону глаза и скрывались из поля зрения. Как будто это я их всю ночь насиловал. Я был уверен, что мое тесное общение с ними было первым и последним. Уж больно резво они от меня ускакали. Ладно, хоть никому не застучали. Ничуть не расстроившись, я думал о предстоящей ночи. Я выспался, и ночью следовало найти подходящее занятие, дабы не очень скучать. Из крыс, сержантов, клопов и солдат наибольшее сексуальное влечение я испытывал к Вадиму. Я понадеялся на Небеса, и они дали мне его. После отбоя я чувствовал рядом его сопение. Оставалось подождать, пока от заснет. Под непрекращающийся топот крыс я думал о своей никчемной жизни. Несмотря на более чем приятное соседство, мне не хотелось долго задерживаться в пропахшей потом и клопами казарме. Да и задница страшно гудела от всей этой армейской жизни. Я начинал думать о том, где бы отыскать причину, дабы попасть в санчасть или какой-нибудь госпиталь. Мне явно не нравилось состояние подчиненного, хотелось хоть небольшой, пусть относительной, но все же свободы. Ее-то я чувствовал лишь в окружении медиков. Я твердо решил завтра-послезавтра упасть в обморок.

     Вадим перестал ворочаться, дыхание стало ровным. Пришла пора штурмовать новую вершину. Постепенно я придвинулся к нему и поцеловал в шею, одновременно проведя рукой по паховой области. Хозяин этой области ответил мне легким кивком, и в это время раздался шепот хозяина. Вадим спросил, голубой ли я. Мое "ага" несколько смутило его, но, тотчас овладев собой, он попросил меня продолжать. Я очень быстро вошел во вкус и облобызал его с ног до головы. Трусы вмиг оказались далеко, и я впился губами в то, что уже давно страстно желал. Вадик следил за тем, чтобы никто нас не засек, и при любом подозрительном шорохе мы притворялись спящими. В конце концов нам это надоело, и мой новый и в тот момент самый любимый мальчик попросил меня лечь валетом и принялся за аналогичное занятие. Давно мне так профессионально не делали минет. Вадик сосал так здорово, что очень скоро я взлетел в заоблачные выси. На земле остался только рот, который страстно желал, чтобы его рабочее состояние продлилось как можно дольше. Импровизированное соцсоревнование выиграл я, первым испустив. Вадик отстал от меня на добрых полминуты. Я снова почувствовал вкус чего-то родного, в лучшую сторону отличавшегося от какой-то прибалтийской сметаны. Даже бедные крысы от такого поворота событий посмывались. Слышен был только робкий храп и сладкие стоны сослуживцев. Мы ненадолго прервались. Мне не терпелось узнать, где Вадик всему этому научился. Он ответил, что давно хотел попробовать и что очень рад и благодарен мне за предоставленную возможность испытать ЭТО. Мне хотелось его снова. Вадиму понадобилось немного времени для того, чтобы согласиться и привести меня в надлежащее состояние. Потом он повернулся спиной, и я без труда вошел в неизведанное пространство. Поначалу ему было очень больно, и он с такой силой кусал мою руку, что я боялся, как бы он не откусил ее совсем. Боль прошла, и малыш начал элегантно подмахивать. Я усомнился, что мое посещение было первым. Ему было хорошо в новой роли, он облизывал мои руки, покусывал пальцы и говорил, что хочет прослужить в такой позе остаток службы. Но предел есть всему. Моя миссия в его чреве закончилась. Вадик потребовал аналогичной компенсации, и мы развернулись на сто восемьдесят градусов. Зараза! Он с такой силой ворвался в меня, что я застонал. Боясь быть уличенными, мы застыли в столь пикантной позе. Надо отдать должное сослуживцам. Тактичные, они спали крепко. Вадик не торопился. Я проникся настолько теплыми чувствами к этому милашке, что был готов так и уснуть. С любимым в себе. Я вспомнил о своем решении уехать и пожалел о том, что вряд ли мы сможем это повторить. Вот с такими мыслями и застал меня его оргазм.

     Я взял его руку в свою, и в таком положении мы заснули. Мне уже несколько дней ничего не снилось. Спрашивается, какие должны быть сны, чтобы затмить происходящее наяву? Утром, в умывальнике, я почувствовал, что от всех этих приключений у меня поднялась температура. Вспомнив, как долго находился на холодной земле, я понял, что меня охватил новый, хотя и своевременный недуг. Отобедав, я попросился на консультацию в санчасть. Сделали рентген и нашли воспаление легких. На ночь решили оставить в санчасти, а наутро отправить в гарнизонный госпиталь. Единственное место, где я еще не успел наследить.

     Хотелось найти Юрика. В это время он мог быть только в душевой. Постучав в дверь, я с радостью сообщил, что тоже хочу помыться, но получил с той стороны отказ. Ничего себе! Мне отказывают! Я сел в углу и затаился, решив дождаться Юрика и высказать ему в лицо, что я по-прежнему его хочу. И напомнить те слова, которыми он меня провожал в дверях госпиталя. Велико же было мое потрясение, когда я по доносящимся до меня звукам понял, что их там как минимум двое. Потрясение плавно перешло в интерес, и, несмотря на тяжесть моего нового заболевания, я решил сидеть до победного. Наконец дверь отворилась, и из душевой вынырнула довольная рожа Юрки. Увидев меня, он несколько переменился в лице, но быстро обрел величественный вид, с которым и прошествовал мимо меня, бросив гордый взгляд. Я злобно посмотрел в его блядские глазищи и принялся разглядывать уже начинавшую выползать новую сержантову пассию. Мальчик мне понравился, и мысль отомстить Юрке явилась сама собой. К тому же мальчишка настолько испугался непрошеного свидетеля, что остановился, как вкопанный. Даже при тусклом свете я сумел по достоинству оценить нежный блеск его голубых глаз. Фигурка была довольно привлекательной, а попочка - просто обворожительной. Услышав шаги Юрки, поднимавшегося вверх, я встал и подошел к парнишке с предложением пойти помыться еще раз. Получив грубый отказ, я остался стоять на месте, загораживая собой выход в коридор. Он попытался меня отодвинуть, я схватил его за плечи и затолкал в душевую. Мальчик понял, что я не отступлю от своих намерений и стал послушно раздеваться. Я открыл кран, пустив воду, которая всегда исправно служила глушителем пидовских забав. Быстро скинув с себя одежду, я шагнул в струю воды и затащил туда нового знакомого. Опустившись на колени, я пытался поднять его приличных размеров член и потерпел полное фиаско. Юрик, гад, выжал из бедного парня все соки. Я поднялся и решил познакомиться, после чего предложил Илюшке его трахнуть. Как я понял, фитилек Юрика лишь раззадорил мальчика, поэтому он не стал особо препираться. Сильная струя воды скрыла его стоны. Только я вошел во вкус, как в дверь постучали. Я грубо поинтересовался, кого это черт принес. Оказалось, Юре не терпится узнать, куда делся Илья. Я ответил, что он тоже пошел наверх, прекрасно понимая, что мой ответ Юрку не удовлетворит. Убедившись, что он отошел от двери, я с удвоенной энергией продолжал вгонять мальчика в состояние невесомости. Илья по неопытности не помогал мне. Пришлось долго дергаться, прежде чем я с достоинством вытащил из него уставший конец. Когда мы вытирались, меня неожиданно посетила мысль все-таки отдаться. Наверняка ведь больше не увидимся. Мы опять включили воду. Я кое-как довел Илюшкину письку до приемлемых параметров и с трудом нанизал себя на нее. Мальчик был на автопилоте, я же сочинял оправдание для Юрика. Я успел пролистать в памяти всю свою армейскую жизнь, прежде, чем Илья закончил.

     Уставший, но довольный, я выбрался из душевой и увидел Юрку. Он сидел на том же месте, где час с лишним назад сидел я. Сделав вид, что ничего не произошло, я попросил Юрика особенно не беспокоиться. Бог велел делиться. И напомнил, что нуждаюсь в дозе пенициллина. Озлобленный сержант с такой силой и неприязнью вогнал в меня шприц, что я его назвал пидарасом. Присутствовавшие сопалатники не подозревали, насколько я был прав, и продолжали заниматься своими делами.

     На следующий день обнаружилось, что меня некому везти в госпиталь. Местные врачи понимали, что моя пневмония требовала куда более качественного лечения, чем могли предложить они. Позвонили моему командиру роты, дабы он выделил машину и сопровождающего. За мной пришел Антон. Посадив меня в "газик", он сам сел за руль, и мы поехали в город. По дороге он продолжил свою давнюю тираду, возмущаясь моим стойким нежеланием служить. Даже выразил надежду на мою скорейшую кончину. Я стал прислушиваться к его речам, надеясь найти в них зацепку, с помощью которой мне удаться перевести разговор на любимую тему. Развратить этого кабана было бы верхом моей пидовско-армейской карьеры. Антон сам спросил, сколько у меня было женщин. Я ответил, что много. Но все же их было гораздо меньше, чем мужчин. Для полной ясности Антон задал давно ожидаемый от него вопрос, на который я достоинством ответил, что я педик. Старший сержант начал говорить о том, что с самого начала это подозревал. Что только пидары могут так притворяться больными. В это время я заметил, что мы свернули с основной дороги на проселочную. Ясным и невинным взглядом я посмотрел в отражавшиеся в зеркале очи моего любимого старшего сержанта. Антон вскоре притормозил со словами: "Слушай, Катюха, а давай, я тебя трахну". Я молчал, думая, что этот разврат никогда не кончится. Антон приспустил штаны, оголив уже воспрянувший инструмент. Эта зараза чуть ли не в два раза превосходила алдисовскую, и я с дрожью в голосе сказал, что могу принять ее только в рот. Мы перебрались на заднее сидение, после чего я остался один на один с красивым и очень толстым великаном. Рот мой расширился до предела, но так и не смог до конца обхватить это чудо природы. Со временем оно все же добралось до глотки и извергло в ее недра огромное количество застоявшегося продукта. Антон поинтересовался, как дела, на что я показал большой палец. Перед тем, как тронуться в путь, мы несколько раз покурили, и все это время Антошка обнимал меня и пару раз снизошел до поцелуев. И даже курить не запрещал. Мы прекрасно понимали, что видим друг друга в последний раз. Я не собирался быстро выздоравливать, а он через неделю уезжал домой. Уединившись в приемном покое, мы долго смотрели друг другу в глаза, после чего он резко встал, хлопнул меня по плечу и быстрым шагом направился к машине. Сев на стул, я не мог больше скрыть слез и зарыдал, как маленький. Было чувство, что я расстался с самым близким человеком. Хотелось выбежать и повиснуть у него на шее. Впившись руками в спинку стула, я проводил взглядом резко рванувший "газик", который вскоре растаял в лучах игривого майского солнца.



Фотографии из Фото-Галереи Чата


Night-Patrol



Guard



Огненный Лис®


На правах RECламы: Здесь могла бы быть Ваша реклама

langiron.ru/all Русские чаты. Гей-чат. Россия. Gay-chat. Чат для геев. Санкт-Петрбург, Питер, Москва bigmir)net TOP 100. Гей-чат. Россия. Gay-chat. Чат для геев. Санкт-Петрбург, Питер, Москва Рейтинг@Mail.ru. Гей-чат. Россия. Gay-chat. Чат для геев. Санкт-Петрбург, Питер, Москва

Copyright© 1997-2016 Sergik© (SPb). All rights reserved.