Новости :: Объявления :: Форум :: Открытки :: Чтиво :: ГЕЙ-ЧАТ :: Лесби-ЧАТ :: Примадонна
  
Новости Объявления Форум Чтиво Открытки Примадонна
Про палку-выручалку и дырку-растопырку


     Мне наконец-то дали более ответственное задание, чем уборка отхожего места. Командир приказал, а скорее, попросил начать строчить списки тех самых воинов запаса, которые были в подчинении у шести наших командиров батальонов. Воины, как им и полагалось, находились в запасе, причем, иногда на расстоянии восьми тысяч километров от родной, но неведомой им части. Я не мог скрыть ржачки, когда дошел до целого батальона, состоявшего из жителей Владивостока, Находки и Комсомольска-на-Амуре. Интересно, сколько этому стоящему на запасном пути бронепоезду понадобится времени, чтобы допыхтеть до родной части? Я уже привык к воинским штучкам, но с завидным постоянством возникали совершенно нелогичные армейские пассажи, подобные этому. Или еще лучше - списки следовало писать от руки. Наличие пишущей машинки игнорировалось напрочь. До сих пор не понимаю, с чего бы это. Говорили, так положено по Уставу. Ну ладно, это им со мной повезло. А если бы меня не было? Где найти человека, способного выводить хотя бы относительно ровные буквы? Устав об этом хранил гробовое молчание. Мойдодыр, видимо, просек, какое счастье свалилось ему на голову. Я было хотел расположиться в Ленинской комнате, но он, под предлогом того, что бумажки секретные, отправил меня в кабинет начальника штаба. Того все равно не было. Предыдущий уволился по старости, а нового никак не могли подобрать. Сначала хотели найти достойного среди наших бравых шести комбатов. Вовчик рассказывал, какая заварушка при этом началась. До этого неразливаемые водой и водкой друзья и собутыльники, стали если не врагами, то во всяком случае неприятелями. И страшными сплетниками. Ябеднячили друг на дружку, как в детском садике. Вместо привычных Петь и Вань превратились в товарищей майоров и капитанов. Голошумов, хоть и являвшийся комбатом, посмеивался над своими коллегами. "Куда, - говорил он, - вам штаб вести, вы ж кроме несчастных двенадцати солдат (нас, стало быть) других и в глаза не видели? Вот пришлют кого-то со стороны, тогда узнаете". Как в воду глядел - прислали, но после Нового года. Мойдодыр решил. До этого собрал всех шестерых и прямо спросил, есть ли кандидатура, за которую вы проголосуете единогласно. Какой там! Один майор при тайном голосовании опередил всех на один голос. Два собрал. Свой плюс голошумовский. Остальные проголосовали сами за себя. Даже Мойдодыра развеселили. Тема закрылась сама собой, а комбаты отпраздновали окончание соревнования грандиозной попойкой, от которой не могли очухаться уже неделю.

     Вот и в этот день они поочередно заходили ко мне в кабинет начальника штаба и давали ценные указания, которые в основном упирались в быстроту сотворения списков именно их запасников. Каждый хотел отнести свои списки на подпись Мойдодыру быстрее, чем остальные пятеро. Мне это сразу не понравилось. Риск нажить себе пятерых недругов был очень большим. Я пошел стучать Самому Справедливейшему Из Справедливых. Взвесив все "за" и "против", он согласился со мной, когда я предложил писать по-очереди каждому комбату по алфавитной буковке и кончить все в один день. Комбаты захотели возразить, но было поздно. Индульгенцией я заручился.

     Работы было аккурат до Рождества Христова. Подарок им будет. Торопиться не собирался: минский опыт я впитал досконально. В армии иная трактовка Закона сохранения энергии: Делай вид, что работаешь. А в первый день я вообще от всех отмазался. Надо было руку потренировать. Репетицию решил отложить и на послеобеденное время, еще не зная, что от новых впечатлений рука начнет выводить черт-те шо.

     Перед обеденным построением нас неожиданно стало на три человека больше. Трое парней, только что с "гражданки", были привезены Щепиком из распределительного пункта того же Борисова. Вот они, три моих новых сослуживца, стоят перед нашим строем и представляются робкими голосами. Первый, самый рослый, Владимир, которого я сразу же решил называть Бобом. Не знаю, почему. Может, потому что один Вовик у нас уже был. А скорее всего, просто от того, что было в его внешности нечто американское. Нет, был он из белорусской деревни. Самый что ни на есть деревенский парень. Но что-то от ковбоя было. Симпатичный. Мужественный. Лассо в руки, и - вперед! Я бы, будучи резвой ланью, обязательно притормозила, чтобы он меня заарканил. Светлые волосы. Слегка заметные залысины. Выглядел лет на пять старше, чем было на самом деле. Чистые, добрые и ясные зеленые глаза смотрели на всех нас спокойно, без какого-либо волнения и испуга. Контрастом был взгляд второго, Ивана. Уже с западно-украинской деревни. Не только смирение и волнение читалось в его глазах, было там и нечто плутовское, ненастоящее. Чуть пониже Боба ростом, шатен, с немного неприятной улыбкой, выдававшей полость рта, никогда не знавшую санации. Говорил о себе отрывисто, через каждое предложение вставляя: "Ну... я не знаю, шо о себе сказать". Мойдодыр, наконец, перестал мучить парня и передал слово третьему. Звали его Славиком. Маленький, накачанный. Почти квадратный. Глаза светились добром и негой. Голос мягкий, почти вкрадчивый. Улыбка с ямочками на щеках. Милый. Как и Иван, из Западной Украины. Рассказывал о своей работе механизатором. С гордостью. Руки могучие, сильные и грубые. Я чуть не задохнулся при его рукопожатии. Едва слышно было мое имя в ответ на его скромное "Славик". Да, именно так, обязательно с ласкательным суффиксом. Я решил дружить прежде всего с ним. Показал спальню, умывальник. Перед самым построением на послеобеденный развод мы умывались вместе. Он, оголив мощный торс, плескался в холодной воде, издавая фыркающие возбуждающие звуки. Я настолько был завлечен этим зрелищем, что залил пол-литра воды себе в брюки. Все бы ничего, но на разводе было страшно холодно. И это несмотря на то, что я стоял рядом с Бобом. Впритирку, чувствуя мощную струю тепла, исходившую от него. Славик мне понравился больше, но и Боб тоже притягивал. Нет, мне здесь решительно нравится. И никуда я отсюда не поеду. Тут я вспомнил про оставленного без присмотра Ёжика. Нет. Все же если бы существовало право выбора, я бы предпочел Минск, Сашку с его притворной холодностью. Но... Я вынужден довольствоваться тем, что есть. А это тоже не очень плохо. Во всяком случае, признавался я себе, ожидалось худшее. Буду, как пчелка, летать над прекрасными цветками, собирая сладкий нектар...

     Теперь же я сижу в кабинете начальника штаба, рука не слушается и выводит классический каллиграф детсадовского возраста. Принимаюсь за письмо Ёжику. Объяснений в любви нет: я вовремя представил, как они его развеселят. Пишу всякие гадости. Ну что, мой дорогой, любимый и единственный, не отвык ли ты от моей задницы? Свербит она без тебя и твоей, буду откровенным, не очень-то большой игрушки. Трипперочек от "сестренки" еще не подхватил? О, как бы был я рад подарить тебе себя на Новый год! Увы, не суждено, мне здесь и без тебя хорошо. Так что сходи в кулачок. А на прощание, в самом конце письма - крупными буквами: "ЦЕЛУЮ В ЛОБОК". Раз двадцать перечитываю написанное, раз пять хочу порвать, но что-то сдерживает. Да, именно таких отношений ты хотел. Я принял твои правила игры, получи то, что заслужил. Я тебя люблю с не меньшей силой, чем раньше, но ты больше никогда от меня об этом не услышишь. И даже не прочтешь.

     Под вечер привезли еще двоих новеньких. Они приводили себя в порядок, Ростик выгонял их из умывальника. (Он опять сменил меня на почетном посту). Там-то я их и застал. Первый - на полголовы выше меня. Двухметровый младший сержантик. Денис из Минска. Вернее, в Минске он жил, а к нам приехал из Печей. Это несколько меня озадачило, и я целых полчаса извел на то, чтобы выведать у него, не знает ли он каких-нибудь гадостей обо мне. Пронесло, не знает. Этим сразу и понравился. Ну а если полностью быть откровенным, то не только этим. Лет в шестнадцать у меня был один двухметровый гигант, но с тех пор я успел забыть, какие они, эти ощущения, когда ползаешь по нескончаемому телу. Светленький, симпатичный. Да и в голове что-то есть. Надо бы при случае полюбить его. Хотя, дорогие мои, конкуренция из-за меня у вас обещает быть тяжелой. Вас, красивых, много, а я один. Второй парнишка, тоже младший сержант и тоже из Печей, был родом из Полтавской области, в которой я провел почти что все детство. Знать бы о тебе лет эдак восемь назад! Где ж ты раньше был? Ромка. Темненький милый украинец. Нос картошкой. Глаза абсолютно черные. Примерно моего роста. Будущий водитель нашего Мойдодыра. Боже, как хочется стать командиром этой части! Хотя б на недельку...

     Я вертелся вокруг них весь вечер. Стас с Юриком объясняли распорядок, помогали троим армейским новичкам пришивать погоны и прочие атрибуты, отличавшие их теперь от простых смертных. Славик закончил первым, и мы с ним курили на улице, в беседке, в дневное время используемой офицерами для перекуров, а в летнее время - и для игры в бильярд. Я закурил свой неизменный "Опал", Славик - "Приму". Ему хотелось в армию. Все его одноклассники из нее давно поприходили, он же задержался в сельскохозяйственном техникуме. Теперь он механизатор с образованием. У него никогда не возникало мысли откосить от армии - это на мой вопрос. Как бы на него смотрели в селе, если бы он остался дома? С любым диагнозом. Его бы просто не поняли и при каждом удобном случае поднимали бы на смех. И девки бы не любили. Тоже мне, нашел, о чем жалеть! Ничего себе порядочки! Отстали вы все-таки от цивилизации. У нас в столице на смех поднимут меня, как только я дембельнусь. Мол, дурак, не смог вовремя откосить и потерял лучших два года жизни. Не понял Славик меня. Тему пришлось закрыть на время. Я спросил лишь, много ли девочек он перепортил. Да нет, не очень, за десяток едва переберется. Что ж, остается тебе меня испортить. А вслух пожелал спокойной ночи.

     На кровать, которая была придвинута к моей, никто из новеньких в этот вечер не лег. А на следующий день нашу часть ждали великие потрясения. Нет, тревогу не объявляли. Прямо громом среди ясного неба было сообщение Мойдодыра о том, что в наш штаб подселяют еще одну часть. Нет, я так и не научился понимать эту веселую вещь - армию. Ладно, если подселяют человека, ну двоих... А тут - целую часть! К счастью, она оказалась маленькой. Десять офицеров и прапорщиков и четверо еще не привезенных солдат. Нам всем велели перебраться в одну спальню и для этого соорудить двухъярусные кровати. Таскать недостающие ложа мне не доверили, помня предостережения, повторяемые на каждой странице моей истории болезни. Этим занялись новенькие под чутким руководством Ростика. Тот через слово повторял, что он Черпак Советской Армии. Славик, призванный из соседнего с Ростиковым города, подтрунивал над земляком. Ростик злился, пытался что-то приказать, но трое новичков дружно его послали. На попытку задираться зажали бедного черпака в угол и наградили парочкой подзатыльников. Ростик жаловался за обедом сержантам под мой злорадный смех. Те особо ребят не осуждали, зная говённый характер Ростислава. Юра лишь заметил, что поначалу быть такими прыткими не стоит. Славик кивнул в знак согласия головой.

     Я нравился ребятам. Всем. Шутил непрестанно, чем поднимал пока что только настроение. Особенно им нравилось мое отношение к постоянным подначкам со стороны то Стаса, то Ростика, то солдат из соседней части. Те до сих пор не могли успокоиться, как это меня оставили в покое и не гоняют, как молодого. Я откровенно плевал на всю эту армейскую иерархию, и молодежи это нравилось. Славик с Бобом спрятали у меня в кабинете прямо в сейф с секретными бумажками остатки гражданской жратвы. Вечером они, улучив момент, поднялись в кабинет начальника штаба за вторым ужином. Чести принимать его вместе с ними удостоился только я. Уже перед самым отбоем привезли еще одного новенького. Щепик выцарапал его на распределительном пункте, несмотря на то, что еще один солдат в этом полугодии не был нам запланирован. Мойдодыр твердо решил не отдавать никому украденного парня. Полночи парнишка готовил себе форму. Естественно, мне не спалось. Хотелось поболтать и орально прощупать на предмет годности в любовники. Паренек был похож на ребенка, но, несмотря на это, моим типом не был. Скромный, вежливый. Андрюха из Могилевской области. Я недолго сидел с ним, ибо понял, что он все равно никуда от меня не денется. Ростик упорно не хотел лезть на уже сооруженные вторые полки, но жребий указал ему на это. Я остался на своей кровати, и теперь Андрюха должен был лечь рядом со мной. Я не хотел его и спал спокойно. Ромка храпел. Как мужчина. Пару раз Стас, спавший под ним, пинал его ногами снизу, и это в конце концов помогло украинскому парню занять положение, в котором он не мешал нам наслаждаться соитием с Морфеем.

     Днем мне пришлось сходить в соседнюю часть за тушью и перьями, которые я выпросил у Мойдодыра для пущей своей значимости. В доме у соседей одна комната была нашей. Я быстренько отыскал целый набор красивых перьев и собирался было уходить, дабы поскорее начать творить шедевры, когда зашел один из местных "дедов". Тот, с которым несколькими днями раньше я чуть не подрался у "химической столовой". Я сразу понял, что на сей раз межвойскового конфликта не избежать - уж больно агрессивным он был. Зато мелким. Я сбил его с ног, закрыл комнату и спокойно пошел к себе. Даже руки не тряслись. Рассказал Юрке со Стасом, они пообещали разобраться в причинах. А их-то особо и не было. Просто парень был зол на свою молодежь. Решил, что я больной и слабый, и захотел на мне выместить свое зло. Вечером пришел мириться. Учитывая, что совсем при стычке не пострадал, я протянул руку в ответ. Больше никто из соседей не позволял себе выпадов в мой адрес.

     На следующий день нам представили нового командира вновь пополнившегося и единственного в нашей части взвода. Заменитель Мордоворота понравился мне сразу. Его выбрали из числа наших прапорщиков, причем настолько удачно выбрали, что он оказался не пьяницей. Простой мужик. Добрый и приветливый, относящийся ко всем без различия по сроку службы и званиям. Мне окончательно начинало здесь нравиться. Подумать только, еще недели не прошло, а я уже настолько свыкся с местной обстановкой, что даже и про Минск думать забыл. Только иногда, особенно перед сном, вспоминал Сашку. Я прогонял, как мог, мысли о нем и спокойно засыпал под раздававшееся над ухом сопение малышки Андрея.

     Близился Новый год. Командование задумало устроить для детей офицеров новогоднее представление в здании нашего клуба. Мне было поручено нарисовать под это дело декорации. Для этого в мое распоряжение выделили служившую раньше будкой киномеханика комнату, как и положено, с дырками в зал. Кина в клубе не крутили лет десять, но дырки остались. Рисуя всяких там зайцев, дедов морозов, снегурочек и прочую ублажающую офицерских деток нечисть, я наблюдал в окошки за Славиком, мывшим полы в клубе. Эрекция не спадала, ибо он только и делал, что стоял раком. Вот он, мой первый здешний лавер! Он на свою беду возбудил меня и навлек на себя мою любовь. Я не отходил от него, рассказывая анекдоты и иногда помогая менять воду в ведре. Снегурочки кончились, и я полностью занялся Славиком. Тяжело будет его раскрутить. Да и не очень-то хочется просто трахнуться. Хочется любви, причем, обязательно обоюдной. А он любить мужика не сможет. Ну да ладно, я его буду любить, а он пусть считает это настоящей мужской дружбой.

     Мы нравимся друг другу все больше. Остальных я просто не замечаю. Славик уже рассказал мне о себе все, я тоже готов доверить ему свой маленький секрет, но не находится повода. Пока не приходит ответное от Ежа письмо. Без скабрезностей, подобных моим, но такое же несерьезное. Типа "мы по тебе соскучились, хочется прижать тебя к себе и тискать, тискать..." Или, того хлеще: "Целуем тебя во все части тела, доступные губам и языку". Я показываю письмо Славику. Он смеется, пока не начинает понимать, зачем я это делаю. Да, я люблю мальчиков, но за свою непорочность можешь не волноваться, мы с тобой просто настоящие друзья. Как мужчина с мужчиной. Славик всего пару дней относится ко мне с настороженностью. Потом, видя, что целоваться к нему не лезут, успокаивается и без страха приходит в мою киношную каптерку.

     Между тем и другие ребята тоже осваивались. Ромка и командирский "газик" нашли друг друга, и у них было полное взаимопонимание. Такое, что даже мы со Славиком могли бы позавидовать. Денис и машина связи тоже находились на пути к интимным отношениям. Ростик, казалось, переживал расставание с любимыми краниками на писсуарах. Он как-то весь преображался, когда по вновь составленному графику подходила его очередь. Он с таким самоотречением драил краники и так подолгу, что мешал мне онанировать. Боб помогал прапорщикам в парке чинить машины и уже нахватался от них непонятных мне слов, выражавших отрицательно-неприязненное отношение к автомобильному транспорту. Иван с Андрюхой порой не занимались ничем и были как бы на подхвате все у тех же словоохотливых прапорщиков. Сержанты по-очереди ходили помощниками дежурного по части. В их обязанность днем вменялись ответы на звонки за пультом с огромным количеством кнопок, огоньков и переключателей. Раз в два часа они записывали так называемые сигналы, поступавшие откуда-то из Центра. По инструкции, о каждом сигнале они обязаны были докладывать Мойдодыру даже ночью. Но тот уже лет двадцать назад просек, на какие сигналы следует реагировать, а на какие лучше всего наплевать. Список самых важных центровых ЦУ сержанты выучили наизусть и по пустякам товарища полковника от жены не отрывали.

     Новая часть за один день въехала в наш штаб. Тогда же появились и их солдатики. Трое новобранцев из белорусских деревень и младший сержант, Виктор. Как нетрудно догадаться, тоже воспитанник высокопроизводительных Печей. Мне иногда казалось, что печанские сержанты были везде. Новобранцы оказались симпатичными. Один - здоровый бугай, второй - чуть помельче, третий - толстенький и оттого милый и смешной. Я решил пока оставить их в покое. Мне бы со своими разобраться. Когда-нибудь, начав с черненького Виктора, я постепенно доберусь и до остальных.

     Капитан Голошумов мне нравился все больше. Не как мужчина. Он в шахматы играл. Не то, чтобы сильно, но мне для разминки хватало. Сегодня на его дежурстве я устроил аттракцион - игру вслепую. Мы устроились в Ленинской комнате, наплевав на программу "Время". Я - лицом к телевизору и спиной к шахматной доске и Голошумову. По моей просьбе выключили звук. Дабы не мешал сосредоточится. С непривычки я попросил белые. Голошумов получил мат уже при выходе из миттельшпиля. Заорал, что я смотрю в отражение в окне. Задернули шторы, и он начал белыми. Партия была тяжелая, сослуживцы восторженно галдели и сбивали с мысли. Я все же провел пешку в ферзи, и Голошумов под уничижающие его подначки с шумом положил своего короля. С горя закурил прямо в Ленинской комнате, обдувая дымом престарелых членов Политбюро, укоризненно наблюдавших за нами со стены. Третью партию я провел с сигаретой в зубах. Еле спасся от матовой атаки и предложил ничью. Славик, самоотверженно болевший за меня, уговаривал Голошумова ее принять. Уговорил. Я подлил масла в огонь, подойдя к доске и показав Голошумову матовую комбинацию в три хода с его стороны. Он схватил доску и убежал с ней в дежурное помещение. Теперь он оттуда выкрикивал свои ходы. Вдруг перестрелка шахматной символикой с его стороны притихла. Я обернулся. Прямо передо мной стоял ничего не понимающий замполит. Ребята объяснили ему, из-за чего собственно задерживается отбой и клубится табачный дым в боготворимой им комнате. Не поверил и попросил продолжать. Но позицию я почти потерял. "Зевнул" слона, но шел на твердую ничью. Замполит, перебравшийся к Голошумову, посоветовал ему проигрышный ход. Капитан не посмел ослушаться майора, да и к тому же духовного наставника. Через пару ходов они сдались. Не сказав ни слова, замполит ушел.

     Это был мой звездный час. Авторитет после этого вечера непомерно вырос. Замполит рассказал Мойдодыру, забыв настучать о нарушении распорядка дня. Тот промолчал. Знал бы он, что вечером я совершу очередной подвиг! У Боба уже два дня болело горло. Командир взвода выдал ему жаропонижающие таблетки, но они не помогали. В умывальнике я уговорил его раскрыть пасть и сразу заподозрил дифтерию. Я не знал, как она выглядит, сработала интуиция. Сообщил дежурному по части, тот - Мойдодыру. Командир попросил Ромку отвезти Боба в госпиталь. На следующий день Мойдодыр узнал, что мой диагноз полностью подтвердился. До летального исхода было далеко, но, кто знает, чем бы обернулось лечение жаропонижающими. Меня сделали внештатным фельдшером части. Бегать, как сестра милосердия, по окопам мне не довелось. Ввиду отсутствия оных. Просто со мной все советовались. Год госпитальной практики позволял мне чувствовать себя уверенно. По вечерам я заботливо, даже слишком, смазывал ноги Славика противовоспалительной мазью. Тот с непривычки истирал ноги в кровь. Я подарил ему свои носки. Вскоре с моей легкой руки все обзавелись носками вместо противных портянок. Ростик было завизжал, что носки положены лишь черпакам и выше. Славик угрожающе потряс кулаком, и черпак угомонился. С дедовщиной в нашей части было покончено раз и навсегда.

     Тридцать первого декабря одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года в десять часов утра состоялось долгожданное офицерскими детьми представление. Дедом Морозом был Юра, Снегурочкой - жена одного из офицеров. Капитан этот потом долго ревновал, видя, как Юра тискал ее на радость ничего еще в любви не понимавшим деткам. Я пригласил Славика понаблюдать за новогодними оргиями из своей киношной комнаты. Предусмотрительно не включали свет, дабы остаться незамеченными. Смеяться старались в кулачок. По той же причине. Две киношные дырки располагались рядом, и мы сидели, прижавшись друг к другу. При очередном приливе смеха я крепко обнял его. Славик продолжал смеяться, видимо, приняв это за жест крепкой мужской дружбы. Рука стискивала его все крепче. Я поцеловал его в шею. Славик отпрянул. Он чересчур возбудился - я видел это по дрожащим рукам, пытавшимся зажечь спичку. Но он остановил меня. Молча, рукой отодвинув от своего пышущего здоровьем тела. Барьер, воздвигнутый предками, был непробиваем. Мы, не досмотрев до конца шоу, ушли помогать остальным готовить праздничный стол.

     Я получил с десяток поздравительных открыток. Самым милым было поздравление от Сашки, хотя он особенным разнообразием и не отличался. Как и в день рождения, он желал мне нескончаемого количества красивых мальчиков, прекрасно зная, что лучше него я никого уже не встречу. К двадцатому декабря я отослал ему поздравление с днем рождения. Не выдержал и написал массу теплых слов. Сейчас он отыгрывался, откровенно надо мной издеваясь. Мне было обидно, но только чуть-чуть. Раз он продолжает писать разные гадости, значит, неравнодушен. Как мне хотелось на мгновение перенестись в Минск! Просто для того, чтобы обнять и поздравить со всеми праздниками орально. Увы, Ёжик, на свое счастье, оставался недосягаемым. Самым последним я распечатал письмо от Мишки. Его опять положили в кардиологию. Ничего о своем пребывании в подчинении у злого майора он не писал. Да и зачем, я и так был в состоянии представить, как тот измывался над бедным солдатом. Бадма сдержал свое слово, вызовом в госпиталь враз прекратив Мишкины мучения. Сергей с Ежом, заразы, накапали Мишке про кота. Наврали, что это я его на тот свет изжил. Мишка в конце письма обещал мне жестоко за бедное животное отомстить. Трахнуть. Всеми фаллосами, которые Сергей настрогал. Я вспомнил, что их там должно быть не менее двадцати, и приятная нега разлилась по телу. Послание Мишка закончил рисунком. Несчастный кот, раздавленный машинами, в окружении стаи ворон. Я молил Бога о прощении. Мне было очень стыдно.

     Письма с "гражданки" играли в моей тамошней жизни очень большую роль. Еще со времен учебки я постоянно перечитывал их. Послания бывших любовников окунали меня в пучину полузабытой московской пидовской жизни. Со временем я перестал завидовать тем, кого оставил в столице. Их жизнь была однообразной. Все новости заключались лишь в появлении нового мальчика, который пропускался через всю тусовку, и опять толпа жила ожиданием новой жертвы ее похоти. Письма моих "натуральных" теннисных и шахматных партнеров были более интересными. Один из них, Вадим, доводил до моего сведения все околоспортивные новости, которые нельзя было узнать из гнусного "Советского спорта". Все грозился меня выдрать в теннис, половина письма уходила на его фантазии по этому поводу. Со вторым, Володей, мы играли в шахматы по переписке. Занятие это было довольно нудным. Казалось, почтальоны делали все возможное для того, чтобы я забыл позицию. Они испытывали нас на прочность памяти, но нам пока удавалось бороться и с ними, и заодно друг с другом. Мой лучший друг детства, так мною и не развращенный, залетел на три года в морскую береговую охрану аж во Владивосток. Сначала я жалел его, потом, когда у него родилась дочка, стал немного завидовать. Иногда мне страшно хотелось ребенка. (Причем от женщины). Но завидовал я ему по большей части потому, что он должен был вернуться, когда дочке будет два с половиной года. Никаких тебе пеленок, ночных бдений и тому подобное. Хорошо устроился, гад!..

     Самыми желанными были письма от моей кузины из Полтавы и от мамочки. Кузина, мой милый ласковый Светик, знала всю мою подноготную и ничуть не осуждала. Более того, постоянно задавала наводящие вопросы, провоцирующие меня на похвальбу своими сексуальными победами. Казалось, даже завидовала, ведь у меня такой большой простор для деятельности в отличие от ее пединститута (от слова "педагогика"). Она должна была через три года стать учительницей русского языка, вот я ее по этому поводу и подкалывал. Переписав уже упоминавшийся монолог Гретхен из "Фауста", я выдал его за свое произведение. Клюнула - я получил полный восхищения братцем ответ. Я ее пристыдил, и она на пару месяцев замолкла. С мамочкой отношения складывались лучше, чем до моего отбытия в ряды. Мои гражданские похождения стоили ей огромных нервов. Я постоянно отсутствовал дома, предаваясь любовным утехам. А последние два года школы я просто прогулял, будучи впервые в жизни влюбленным и любимым. Только перед самым уходом я доверил ей свою тайну, рассудив, что у нее будет целых два года на то, чтобы все обдумать. С каждым месяцем наши письменные отношения приобретали все более доверительный характер. Она меня простила и поняла. И это было моим наибольшим счастьем в жизни.

     И вот, Новый год. Старый прошел гораздо быстрее, чем я ожидал. Хотя, если оглянуться назад и вспомнить все, что за этот год произошло, так не скажешь. Каким он был, год, от которого осталось только пять часов? Наверно, больше хорошим, нежели наоборот. Да, безусловно. Ёжик, Мыш, Мишка, Алик и... армия. Везде одна армия! К концу этого года я понял, что пребывание в ней уже не очень меня и тяготит. И... Олег. Самое страшное, что случилось в этом году. Самое отвратительное и мерзкое, случившееся в армии, в моей армии. А теперь Славик... Славный Славик... Именно он и отвлекает меня от размышлений, которые я затеял, лежа на кровати. Зовет помогать накрывать праздничный стол. Он сам приготовил основные блюда. Мне уже не терпится их отведать. И его самого тоже.

     Сержанты отправились попить перед боем Курантов водки в соседнюю часть. Я водки не хотел, да и куда интереснее мне было находиться среди молодежи. Все-таки, что бы я ни говорил, они мне ближе, чем вся соседняя часть вместе с нашими сержантами. Ростика они с собой не взяли, и он сидел, насупившись и искоса поглядывая на приготовленные Славиком салаты. Нам он не помогал, и ребята пригрозили, что ничего ему не достанется. От этого он еще больше надулся и стал похож на маленькую толстую глупую жабу, которую надули через соломинку. Впрочем, эпитеты эти я украл у Славика.

     Дежурить по части, к моей огромной радости, назначили Голошумова. Он принимал наряд уже будучи слегка поддатым. Добавил он в оружейной комнате, где среди автоматов и противогазов запрятал заначку в виде литровой бутыли с самогоном. Непосредственно перед боем Курантов явились Мойдодыр с замполитом и принесли с собой теплые слова по случаю праздничка. У командира это, как всегда, получилось невнятно. Даже слова "новый год" он произносил с таким акцентом, что я на мгновенье подумал, что нахожусь в воинской части где-нибудь в Катманде. Замполит вернул меня в соцреалистичное настоящее, осыпав всех поздравляемых уверениями в заботе о нас партии. Чуть ли не все Политбюро, исходя из его слов, желало нам в новом году успехов в боевой и политической подготовке. Подвыпивший Юрик громко срыгнул при этом, видимо, пожелав старцам в ответ долгих лет жизни, но замполит так был увлечен собственным пением, что на сие проявление политической незрелости внимания не обратил.

     Если в Печах я пил лимонад, то здесь пришлось обдуваться коктейлем "Вечерний", который слегка своим видом и вкусом напоминал шампанское. Разве что алкоголя в себе не содержал. Чокаясь, я уставился в глаза Славика. Тот смутился и, кажется, даже покраснел. Четыре парня из прилепленной к нам части, где-то вкусившие самогону, дружно хохотали, взирая на нелепых юмористов, извращавшихся на первом канале ТВ. Сержанты опять сходили к соседям, добавили и разбрелись по койкам. Примитивно, рассуждал я, сидя со Славиком на крылечке. Начинались настоящая новогодняя метель и "Собака на сене". Когда-то, в детстве, я не мог оторваться от этого фильма. Сентиментальный Славик сидел со мной в Ленинской комнате и внимал стенаниям Боярского. Остальные, поняв тщетность своих попыток переключить на польскую программу, обиженные, разошлись. Мы остались одни.

     Я хотел его прямо сейчас. Как Новый год встретишь, так он и пройдет. Первые часы года 89, года дембеля, хотелось провести с любимым парнем внутри себя. Но, одно дело - мое желание, другое - он. Его нежное ко мне отношение иногда мне казалось странным, пока я не понял, что он просто видит во мне подружку. И относится как к девочке. Вот и в Ленинской комнате он гладит мою руку. Я обнимаю его. И говорю, что хочу. Не здесь, конечно. В кабинете начальника штаба. Он боится. Ему стыдно. Говорит, что если сделает ЭТО, не знает, как сможет смотреть мне в глаза утром. Дурашка, как это "как"? С благодарностью, конечно. Нет! "Ну что ты, как собака, которая сидит на сене?" - вопрошаю я уже словами Боярского, вернее Лопе де Вега. Еще вернее, не знаю, в чьем переводе. Я прикасаюсь губами к его мощной шее. Ее напряжение вскоре спадает. Славик весь как-то обмякает, я подаю ему руку. Моя Диана, кажется, сморщившись от невидимой боли, которая, по ее словам, придет утром во время утреннего осмотра моих глаз, наконец, слезает со своего стога сена. Ступая как можно тише, мы крадемся на второй этаж. Мерзкие половые доски не хотят осквернения священных штабных помещений. Как знать, может, для них это и в первый раз. Но я-то точно знаю, что не в последний!..

     Свет не включаем. Я облизываю его шею. Славка трепещет. Дрожжит. (Он всегда писал это слово с двумя "ж"). Милый, ласковый... Его кадык неустанно перекатывается вверх-вниз, мальчик не успевает сглатывать набегающую слюну. Думая, что это у него все же скорее от волнения, чем от жгучего желания, я постепенно перехожу на его подбородок и крадусь языком к губам. Несмелая попытка отвернуться пресекается самым жестоким образом - я впиваюсь в его губы. И пью их вместе с обильной слюной. Его язык робко скользит по хищным зубам и наконец-то смешивается с моим. Сильные руки сгребают меня в охапку, я не могу вывернуться, чтобы начать его раздевать. Освобождаю одну руку и с трудом расстегиваю пуговицы на его брюках. Напряженный елдак освобождается от заточения в тесных для него кальсонах и тяжелым камнем падает мне в ладонь. Горячий, трепещущий... Нежно перебираю пальцами. Славик вырывается, явно хочет что-то сказать. Но теперь я крепко стискиваю его другой рукой. Почти кричит в мой рот, что сейчас кончит. Едва успеваю упасть на колени... Первые брызги новогоднего шампанского падают мне на лицо. Под основную порцию подставляю пасть. Набираю полный рот сладостей. Славик постанывает. Непонятно, то ли вопрошает, зачем, то ли восклицает нечто. Я опять своим рылом в сантиметре от милой мордашки. Дышит тяжело. Припадаю к его губам, и он впервые в жизни пробует на вкус свою собственную сперму, которую я с благодарностью возвращаю. Как сдачу - слишком большая плата за мои старания. За ночи грез о нем. В темноте вижу, как он морщится. Но сглатывает. Семя перемешивается со слюной и растворяется в нас обоих. У него опять стояк, о себе и не говорю. Сосу его. Грубые руки ерошат мой затылок. Прерываюсь только для того, чтобы перетащить и себя, и его на начштабовский стол. По дороге в несколько шагов он как бы невзначай дотрагивается до моего верного друга. Я понимаю этот жест по-своему, и вот мы уже на столе. Валетом. Он не сосет - целует. Как только голова моего верного друга погружается во влажное горячее пространство, друг стреляет. Славик резко отстраняется, и я заливаю ему за воротник. Встает. Ругается. Сам виноват. Небось, когда с тёлкой валяешься, рубашку снимаешь? Все равно завтра никто подворотнички проверять не будет. Ну а если что, скажешь, что перекрахмалил. Смеется. А потом сам лезет целоваться. После того, как полностью раздевается. Мне очень хочется включить свет и посмотреть на него во всей красе. Чувствую, как играют все его мышцы. Но нельзя, мало ли кто из наших алкоголиков офицеров по улице шляется. Увидят свет в кабинете НШ, ни за что не поверят, что я пишу в это время их поганые списки. У него сосковый эротизм. Почти визжит, когда мой длинный во всех смыслах язык обволакивает по-очереди его соски. Они набухают настолько, что то и дело попадаются мне на зубы. Мужская рука, как тиски, только очень горячая, стискивает мою шею, и я боюсь остаться без шейных позвонков. Медленно ухожу от сосков, но Славик настойчиво меня к ним возвращает. Сквозь них цежу, что завтра он их не узнает, и Славик толкает мою голову к своему верному другу. Стоит ли говорить, что он в полной боевой готовности! Заглатываю целиком. Приятная щекотка глубоко в глотке. Непоседливая головка, кажется, раздражает уже пищевод. Славик так глубоко не может. Но мне и на полшишки здорово. Он устает первым. Мой интранс уже полностью готов впустить одинокого пассажира. Опираюсь на стол, и пассажир входит в просторный трамвай. Осторожно, словно боится, что там будет контролер.



Фотографии из Фото-Галереи Чата


Guard



Кева



Art1998


На правах RECламы: Здесь могла бы быть Ваша реклама

langiron.ru/all Русские чаты. Гей-чат. Россия. Gay-chat. Чат для геев. Санкт-Петрбург, Питер, Москва bigmir)net TOP 100. Гей-чат. Россия. Gay-chat. Чат для геев. Санкт-Петрбург, Питер, Москва Рейтинг@Mail.ru. Гей-чат. Россия. Gay-chat. Чат для геев. Санкт-Петрбург, Питер, Москва

Copyright© 1997-2016 Sergik© (SPb). All rights reserved.